– У Пьюрива есть семья, честь которой он не может запятнать, – объяснил Лагва. – Неподчинение приказу опозорит их всех.

– А ты сирота, которому некого опозорить?

– Я сирота, который не сможет обесчестить никого, кроме себя, – поправил Лагва. – И я готов принять свой позор.

– Наказание у стромма может быть суровым, – предостерег Санджин, – но оно не сравнится с наказанием Империи.

– Я понимаю, – сказал Лагва. – Накажите или оправдайте меня, лейтенант, – как будет угодно. Только прошу, подождите до завтра.

Санджин всмотрелся в лицо Лагвы:

– Ты серьезно настроен на это сражение?

– Квесоты – союзники стромма, – ответил Лагва. – И я провел два года в дипломатическом анклаве на краю Черного города. Мне нравится этот народ, и я не хочу смотреть, как он гибнет.

– А ты считаешь, что это возможно?

– Если не остановить Нусо Эсву, то это единственный возможный исход, – проговорил Лагва. – Если ему удастся удержать Алый город, то очень скоро он захватит и Белый, потом Черный, а за ними всю планету.

– И ты хочешь, чтобы его остановили?

– Так точно, сэр. Хочу.

– Даже подвергнув опасности свою жизнь и честь?

– Я – штурмовик Империи, лейтенант, – отчеканил Лагва. – Я живу и умираю, если того хочет командование.

– А если в этот раз командование захочет, чтобы ты не участвовал?

Лагва глубоко вздохнул, сожалея, что лицо Санджина для него – закрытая книга. Но ему всегда было трудно распознавать человеческие эмоции.

– В этом случае я подам в отставку и буду сопровождать свое бывшее подразделение уже в качестве гражданского, – ответил он. – Спрячусь в транспорте, если придется.

Несколько секунд Санджин разглядывал его.

– Проблемы со слухом, говоришь? – наконец вымолвил он. – То есть, то нет, так ведь?